Служба в военном госпитале

Срочная служба на ДВ Ч.4

Служба в военном госпитале

Здравия желаю! Итак последняя часть истории моей срочной службы.

Как и говорил в предыдущем посте, судьба преподнесла мне подгон. Напомню, что стараниями одного замечательного капрала у меня сломалась ключица. В гражданском госпитале мне сделали операцию и вставили в кость спицу. Эту самую спицу через 4-6 месяцев необходимо вытаскивать.

Прибыв в в\ч 21720 примерно через месяц я стал испытывать сильные боли в области ключицы и мой новый командир отправил меня в военный госпиталь, который находился через дорогу от самой части, на осмотр. Там мне сделали рентген, узнали когда случился перелом, когда сделали операцию ну и все в таком же духе.

Сказали мол, вот тебе направление, завтра приходи с вещами, ляжешь в госпиталь в хирургическое отделение, будем тебе спицу вытаскивать. Ну мне не жалко, пусть вытаскивают.

Прибыв обратно в часть, объяснил командиру весь расклад, объяснил что не будет меня в части около месяца. На что получил от него напутствие и на следующий день я прибыл в госпиталь.

В самом военном госпитале было три отделения: хирургическое, терапевтическое и инфекционное. Напомню, меня определили в хирургическое. В каждом отделении было несколько ребят, которые по факту всю или большую часть службы находились в этом госпитале.

Ну то есть числились они за каким-нибудь подразделением в части, но пребывали в госпитале. Это так называемая “рабочка”. К ним можно относиться по разному.

Кто-то их считает «загасниками», кто-то наоборот считает красавчиками, что умело загасились от тягот армейской службы, но и те и другие им завидуют. Потому что «служба» в госпитале это вообще ни разу не служба в строю.

В каждом отделении был старшина, в его задачи входило собирать народ на прием пищи (который к слову в госпитале происходил 5 раз в день), на прием лекарств, водил их к врачам, проводил вечернюю поверку, ну и вообще выполнял все указания мед. Персонала.

Так же были местные госпитальные хакера (куда же без них), лаборант, сшивальщик (распечатывал, нарезал и сшивал папки историй болезней). Жили они в отдельной палате на 4-ых человек, ходили не в армейской форме, а в госпитальной (еще ее называли каличкой). В общем не служба, а сказка. Еще и подъем не в 6:30, а в 7:00, а по выходным аж до 8 утра спали.

И вот лег я значит в этот госпиталь, пару дней ждал операции. В назначенный день я проснулся, сходил в душ, потом пошел на укол (как оказалось позже вкололи мне трамадол.

Это обезболивающее из класса опиатов) и отправился в операционную. Разделся, лег на стол, поотвечал на вопросы анестезиолога и очнулся уже в палате без спицы в ключице.

Колбасило от наркоза и трамадола меня еще до самого вечера, но было прикольно.

И вот тут случился неожиданный поворот. В один прекрасный день в палату, в которой я лежал, заходил полковник — заместитель начальника госпиталя и задает вопрос, который я слышал много раз на протяжении всей службы:

-Алимов, ты с компами как, нормально?

– Так точно, товарищ полковник, всю жизнь с ними работаю.

– В бригаду хочешь вернуться?

– А есть варианты, товарищ полковник?

– Могу тебя здесь оставить. Сколько тебе до дембеля осталось?

– 4 месяца, товарищ полковник.

– Ну тогда это вообще не проблема. Согласен?

– Так точно, – ответил я, немного подумав.

– Ну пошли покажешь, что умеешь.

Поднялись мы с ним на третий этаж, он открыл кабинет и показал комп в разборе, ну то есть монитор, комплектующие и т.д. не были подключены к системнику. Говорит “включай”. Ну я подключил все, запустил комп, на экране вылезла ошибка, которая гласила, что не комп не может запустить винду.

Зашел в биос, выбрал жесткий с которого будет производиться загрузка и спокойно запустил комп. В общем ничего сверхъестественного. Полковник этим остался доволен и сказал, чтобы завтра приходил к 9 утра в этот же кабинет, взял у меня номер телефона моего командира и ушел.

Через пол часа мне позвонил командир и сказал, что раз уж я остаюсь в госпитале, то чтобы не косячил там. В общем благословил меня и попрощался. И вот это на самом деле было для меня очень удивительным.

Ведь как рассказывали мне другие парни с “рабочки” обычно командиры узнав, что их солдат загасился предпринимали попытки, чтобы этого солдата из госпиталя выудить. Выходило у всех по разному. Видимо мой командир решил, что мне все равно осталось служить всего ничего и решил не заморачиваться.

Меня переселили в другую палату, в которой жила рабочка, в палате нас было четверо. Два госпитальных хакера (один из которых я), старшина хирургического отделения и старшина приемного отделения.

В обязанности старшины приемного отделения входило прием постувающих больных на стационарное лечение.

Он выдавал им госпитальную форму, забирал армейскую форму и складировал ее в каптерке, помогал заполнять медсестре документы и провожал больных до своего отделения. Соответственно он же занимался и выпиской.

Моя работа заключалась в следующем. Каждый будний день мы к 9 часам поднимались на третий этаж, я получал от администрации список поступивших больных за вчера и готовил на них направления и прочие документы и отдавал обратно в администрацию.

Весь остальной день выполнял поручения мед персонала или командования госпиталя. Обычно это то, что я делал как хакер в предыдущих подразделениях. Готовил, распечатывал и сшивал журналы, ламинировал всякую лабуду, короче множество мелких и легких задач.

По факту я был что-то типа секретаря =)))

В 6 часов, как только почти весь мед персонал и командование расходилось по домам (ну кроме дежурных медсестер и врачей) наша работа заканчивалась. Но мы все равно оставались в кабинете и пользовались компами в свое удовольствие, сидели в инете, смотрели фильмы, играли в игры.

Компы были слабенькие, так что играли мы в основном в контру, варкрафт и прочие похожие не требовательные игры. Смог перепройти обе Knight of the Old Republic. В общем отдыхали по полной. На выходных так вообще не работали, а занимались только своими делами.

Могли хоть вообще всю ночь в кабинете просидеть.

Рядом с нашим кабинетом был еще и большой актовый зал в котором были большие колонки. Полковник узнав, что я умею играть на гитаре, притащил откуда то электрогитару и вручил мне, мол на играй. Несколько раз мы с ним играли дуэтом.

Вообще он мужик весьма продвинутый и не зацикливался на армейских обычаях. Обращались мы к нему не по званию, а по имени отчеству.

Частенько разговаривали с ним на отвлеченные темы, про винду 10, про закрытие трекеров, про новые фильмы и так далее.

В такой службе был только один минус, мы никуда не могли выходить. Когда было лето мы всего раза 3 выходили на улицу. Соответственно о том, чтобы самим сходить в магазин не могло быть и речи. Мы же типа больные. На первом этаже госпиталя была мед. рота, солдаты которой могли это сделать за нас.

Мы составляли списки, что нам было нужно, отдавали список и деньги, кому-то из солдатов и отпускали в добрый путь. Где-то через 3-4 часа он возвращался. За каждый заказ солдат забирал себе 100 рублей за “ноги”.

Обычно закупались к выходным всякой лапшой, пряниками ну и прочими любимыми солдатскими ништяками. Если кому-то из нас отправляли посылку, мы примерно рассчитывали за сколько должна эта посылка дойти и звонили на почту, узнать о прибытии посылки.

Как только посылка приходила, мы договаривались с кем-то из мед персонала, давали свои документы и они заходили на почту за нашими посылками.

Источник: https://pikabu.ru/story/srochnaya_sluzhba_na_dv_ch4_4350838

Солдатам в госпитале им. Бурденко нужна помощь

Служба в военном госпитале

Продолжительное игнорирование со стороны командования жалоб солдат, затем  неверное определение болезни и ее лечение в военном госпитале, поздняя диагностика заболевания привели к тому, что молодые ребята оказались в госпитале им. Бурденко в очень тяжелом состоянии. Они находятся на грани жизни и смерти.

Санитаров в госпитале не хватает, а хрупкие мамы солдат не могут самостоятельно перекладывать лежачих сыновей в каталки и  прогулочное кресло. Для этого требуется  сила нескольких мужчин.

Родителям военнослужащих  также очень нужна финансовая помощь, так как матери были  вынуждены бросить работу, чтобы  ухаживать за сыновьями.

За пребывание в общежитии при госпитале им необходимо  вносить ежемесячную плату в размере от 5 до 10 тыс. рублей.

Письмо о данной ситуации пришло на почту редакции сайта от инициативной группы, которая действует в ВКонтакте http://.com/club40293410

E-mail для связи с инициативной группой: leo1964@mail.ru

Инициативная группа, в том числе, обращается к московским волонтерам с просьбой оказать физическую помощь тяжелобольным бойцам, находящимся в госпитале им.

Бурденко, направив туда двух-трех своих представителей — мужчин, способных переносить лежачих пациентов.
Полный текст письма приведен ниже.

Мы очень надеемся, что ребята  и их родители найдут поддержку от наших читателей,  в том числе,  моральную.

«Мы те, чьи сыновья, мужья, братья и любимые служат или уже отслужили срочную службу в Российской армии. Всех нас более 500 человек, объединила большая беда в семье 20-летнего спецназовца, солдата-срочника из Чувашии — Станислава Шишкина.

До дембеля оставалось 3 месяца, когда у этого молодого и жизнерадостного парня, много лет занимавшегося боксом и плаванием, появились боли в спине. 2 месяца он ежедневно жаловался на эту боль, но провести исследование позвоночника не представилось возможным.

Когда состояние Стаса стало ухудшаться, повысилась температура, появились высыпания на коже (симптомы саркомы), в госпитале Оренбурга его стали лечить от ветрянки, потом от пневмонии (метастазы пошли в легкое), но все оказалось намного страшнее – саркома позвоночника — и драгоценное время было упущено.

Поздняя диагностика заболевания привела к тому, что сначала у солдата отнялись ноги, а потом он впал в кому.

Его перевезли в госпиталь Самары, где была проведена операция по удалению опухоли, но не оказалось необходимого лабораторного оборудования, чтобы изучить опухоль на молекулярном уровне. Рядовой Шишкин был переведен в московский госпиталь им. Бурденко.

Опухоль направили на исследование (почему-то силами посторонних людей, видимо, в госпитале не хватает персонала для перевозки подобного материала) в московский онкоцентр, и, на основании заключения его экспертов, был поставлен диагноз — хондросаркома.

Опухоль успела разрушить позвоночник между III и IV позвонками и уничтожить большую часть спинного мозга. Это привело к еще одной болезни — параличу туловища от III позвонка до кончиков пальцев.

Стас вышел из комы, он в сознании, уже отключен от аппарата искусственной вентиляции легких, стал дышать животом, недавно почувствовал тепло в ногах.

Отсутствие нормального циркулирования в пораженных параличом участкам тела привело к тяжелым пролежням.

Санитаров в госпитале не хватает: хрупкая мама Стаса не может самостоятельно или с нянечкой перекладывать Стаса с кровати на каталку или в прогулочное кресло. Для этого нужна мужская сила нескольких мужчин.

Из разных регионов России неравнодушные люди оказывают маме Стаса посильную финансовую помощь, отправляют Стасу противопролежневые материалы, книги, был приобретен противопролежневый матрас, прикроватный столик, DVD-плеер и многое другое.

Предприятие по выпуску специальных противопролежневыз салфеток любезно согласилось предоставлять бесплатно свою продукцию, во всех уголках России люди молятся о выздоровлении Стаса, в крещении Вячеслава.Он настроен оптимистично, не раскисает, не падает духом, он настоящий боец.Но борьба с болезнью будет еще очень долгой и мучительной.

Впереди еще 3 сеанса первичной химиотерапии.Так происходит повсеместно, случай Стаса не единичен. На сегодняшний день в онкоотделении госпиталя находится еще один пациент с таким же диагнозом, тоже солдат-срочник. Год назад был выписан в хоспис еще один паренек.

Ребятам очень нужна помощь: финансовая, чтобы поддержать их матерей, которые вынуждены бросить работу и ухаживать за сыновьями. За пребывание в общежитии при госпитале они должны вносить ежемесячную плату в размере от 5 до 10 тыс. рублей.

Бойцы нуждаются в постоянной обработке пролежней, которые неизбежно появляются в неподвижных частях тела и физически сильных санитарах, способных приподнимать и переносить их. Наши попытки достучаться до сердец чиновников, разбиваются о стену полного равнодушия.

СМИ отказывают нам в информационной поддержке. У благотворительных организаций мы так же не нашли отклика. Большому бизнесу это не интересно.

Источник: https://realarmy.org/tyazhelobolnym-soldatam-v-gospitale-im-burdenko-nuzhna-pomoshh-volonterov-i-finansovaya-podderzhka/

Расходы на национальную оборону в России исчисляются триллионами рублей. В 2017 году, когда 19-летнего Алексея Егорова из города Кимры Тверской области призвали на срочную службу, на нужды Минобороны из бюджета потратили почти 2,9 триллиона рублей.

Егоров попал в “учебку” в Подмосковье, в в/ч 32516. Часть эта была на хорошем счету, считалась элитной. Но и в “элитной” части солдаты мерзли в неотапливаемых казармах, ходили голодные, их не лечили в госпитале.

До армии Егоров был абсолютно здоров, через полтора месяца такой службы его вернули домой в цинке.

Алексей Егоров вырос в семье военного. Его родители мотались по гарнизонам куда родина пошлет, пока наконец не осели в Кимрах.

– Мы сначала радовались, что он в такую часть попал: ну как же, считай, Москва, часть хорошая, надеялись, что будет там под присмотром, а он оказался просто брошенный, – говорит отец Алексея Александр Михайлович. – Дома он переживал, что в армии будет неуставщина. Говорил, что если к нему будут придираться, то молчать не будет. И очень обрадовался, что оказался среди ровесников, с которыми за месяц очень сдружился.

– Нашего Алешу убило равнодушие, прокручиваю все случившееся в голове и все равно не понимаю, все равно волосы дыбом встают: ну как же так возможно? К животным лучше относятся, а тут ведь человек, – плачет мама погибшего солдата Екатерина Викторовна.

Алексей Егоров на присяге

Алексей окончил техникум, где учился на автомеханика, и его сразу призвали в армию. 14 июня 2017 года он ушел в военкомат, а уже 8 июля родители приехали к нему в часть на присягу.

– Он был воодушевленный, повзрослевший. Говорил, что служба ему нравится. Похудел, но настроение было боевое, – вспоминает отец.

Казарма была на ремонте, ребят поселили в старое помещение. Ни отопления, ни сушилки, ни печки

Весь июнь в Подмосковье стоял аномальный холод. Днем плюс 10–12, ночью плюс 6. Казарма была на ремонте, ребят поселили в старое помещение. Ни отопления, ни сушилки, ни печки. Кроме того, командир части закаливал новобранцев – перед сном солдаты должны были обливаться холодной водой и полоскать горло тоже холодной водой.

– В такую холодину они ходили раздетые, в летней форме. На присяге 600 призывников четыре часа стояли под проливным дождем. Холодные, голодные. Им бушлаты только после присяги выдали, – рассказывает мама.

В тот день Алешу отпустили с родителями домой. Просушили одежду, обувь за ночь даже высохнуть не успела. С утра он рванул на рынок, купил клетчатую сумку, с которыми раньше “челноки” ездили, и набрал разной еды. Чтобы накормить ребят, к которым родители не смогли приехать.

Всех положили в одну палату, сделали жаропонижающий укол и поставили один диагноз: “бронхит”

А через три дня, 12 июля, он позвонил домой и сказал, что ему очень плохо. Алеша пошел в санчасть, но там не было свободных коек и не было таблеток.

В тот же день с температурой 39,5 его вместе с еще четырьмя бойцами отправили в военный госпиталь в Хлебниково (филиал №5 ФГКУ “1586 ВКГ” Минобороны России, расположен в микрорайоне Хлебниково г. Долгопрудный Московской области).

Всех ребят положили в одну палату, всем сделали жаропонижающий укол и поставили один диагноз: “бронхит”.

Наутро всем, кроме Алексея, было получше. Егорова отправили на флюорографию. Потом его осмотрела лечащий врач Мария Бирюченко. “У тебя легкие чистые, все нормально, иди лежи”, – сказала она ему.

Бирюченко в свои 35 уже была кандидатом наук и заведующей терапевтического отделения. В отделении в тот день было 69 больных. В пятницу днем Бирюченко уехала из госпиталя. В выходные ее там не было, в понедельник тоже – она взяла на день отпуск.

На все отделение оставались две медсестры и два врача, одна из них полдня принимала больных в поликлинике.

– Мы созванивались с сыном постоянно. Я говорю ему: “Леша, ну найди врача, пусть тебя как следует посмотрят, попроси сделать рентген”. А он: “Мам, ну как я попрошу? Она же даже не приходит!” – рассказывает Екатерина Викторовна.

Он перестал есть и пить, не мог спать, от боли ломило все тело

Ночью температура поднималась до 40 градусов. Тогда к Егорову вызывали дежурного врача и ему ставили капельницу, которая сбивала температуру на час-полтора до 38,5. Он перестал есть и пить, не мог спать, от боли ломило все тело. Его рвало и лихорадило. Но когда он подходил к врачам или медсестрам и говорил, что ему очень плохо, то слышал в ответ: “Иди, не притворяйся, симулянт”.

Все эти дни, пока лечащий врач Бирюченко отдыхала, Алексею лишь сбивали температуру и давали парацетамол.

“Разговаривал я лично с Егоровым только один раз, примерно 16 июля 2017 года.

Я находился на 3-м этаже, в этот момент ко мне подошел молодой человек, который выглядел очень плохо, у него было серо-белое лицо с огромными синяками под глазами, само лицо было очень отекшее, он еле держался на ногах, при передвижении придерживался рукой о стену, – рассказывал позже следователям один из солдат, который в это время лечился в госпитале. – Позже мне сказали, что это был Егоров, он спросил меня, не знаю ли я, где находятся врачи, что ему очень плохо и нужна помощь. Я ответил, что, к сожалению, не знаю, где врачи”.

За шесть дней, что Егоров провел в госпитале, кроме флюорографии ему не сделали ничего

Во вторник лечащий врач Мария Бирюченко наконец появилась на работе, но толком даже не осмотрела Егорова. Кровь у него не брали, на рентген не отправили. Как показало расследование, за шесть дней, что Алексей Егоров провел в военном госпитале, кроме флюорографии из исследований ему не сделали вообще ничего.

– Мы с женой места себе не находили. По телефону Бирюченко не отвечала, а Леше становилось все хуже и хуже. Во вторник днем я приехал в госпиталь, чтобы на месте поговорить с врачом и сыном, и постараться ему помочь.

Но дальше КПП меня не пустили, Бирюченко ко мне не вышла, – вспоминает отец Егорова. – Леша вышел с другими ребятами, им явно было лучше. А он… Он был очень слабый, осунувшийся, говорил с трудом.

“Мне тяжело, кружится голова, пойду полежу”, – сказал Алеша.

https://www.youtube.com/watch?v=D3io-ULvd9Y

В конце концов к отцу вышел какой-то хирург.

– Бирюченко сама не пришла, а прислала вместо себя другого врача, который Лешу, как оказалось, и в глаза не видел.

Он уверял меня, что у них в госпитале лекарства последнего поколения и есть вообще все, что только можно представить. И лучше просто быть не может, и Алеше все это делается.

“Почему же тогда у него столько дней 39,5?” – спросил я его. “Ну, это такое течение болезни”, – ответил тот.

Впрочем, в тот же вечер Бирюченко дала Алексею антибиотик. А на следующее утро, в среду, она к нему даже не подошла.

– Если бы она хотя бы в среду утром осмотрела его, подняла панику, он бы, может, смог бы выжить. Или другой врач его посмотрел. Но всем на этих солдатиков наплевать, какое-то тотальное равнодушие, наши дети для них просто пушечное мясо или симулянты, – говорит отец. – Потому что, сколько бы он ни просил о помощи, ему говорили лишь “у вас все хорошо, идите лежите”.

У Алеши была девушка Вика. После армии они хотели пожениться и уехать учиться в Москву. Все эти дни, пока он был в госпитале, они переписывались. 13 июля, Алексей: “Все болит. Все тело. И как будто легкие болят. Подташнивает. Глаза болят и голова. Трясет так что идти не могу. 39,5 температура”.

14 июля, Алексей: “Встал и голова так кружится, что стоять не могу. Че-то все болит. Почки болят. Дышать глубоко больно. Опять 39 температура”. Вика: “Они тебе сказали, что с тобой?” Алексей: “Нет пока”. 16 июля, Алексей: “Я ничего не чувствую кроме боли”. 18 июля, Вика: “Тебе там совсем плохо?” Алексей: “Да. Лежу.

Как полумертвый”.

Егоров сначала начал хрипеть, а потом очень громко (истошно) и очень страшно кричать

19 июля, в среду, Алексей закричал из палаты, что ему очень плохо, и попросил позвать врача. Его довели до КПП. Там он потерял сознание и впал в кому. “Внезапно Егоров завалился вперед всем телом и упал со стула лицом вниз.

К нему подбежала медсестра, встала над ним и ничего не делала, при этом громко кричала, чтобы мы расходились по своим палатам, – говорится в показаниях очевидца. – Егоров сначала начал хрипеть, а потом очень громко (истошно) и очень страшно кричать.

К нему подбежали еще несколько медработников, которые тоже ничего не делали и только криком загоняли нас в палаты. Крик Егорова мы слышали около 10 минут. Все это время Егоров так и лежал лицом вниз, его никто даже не перевернул на спину или на бок.

Насколько мне известно, несколько ребят из отделения на руках отнесли Егорова в реанимацию”.

В реанимации к нему приставили солдата, который должен был за ним присматривать. Он рассказал потом, что когда Алексей в бессознательном состоянии сходил под себя, то ему сразу же провели тест на наркотики, “потому что думали, что он что-то употребил и поэтому кричит и такое у него состояние”.

Если бы врач просто подходила и смотрела его, то наш мальчик был бы сейчас жив

На реанимобиле Егорова перевезли в Подольский госпиталь. “Врач нам тогда сразу сказал, что у него запущенная пневмония и такое течение заболевания было двое-трое суток, и не заметить это просто невозможно.

И если бы врач просто подходила и смотрела его, то наш мальчик был бы сейчас жив, – говорит Александр Егоров.

– Алешу перевели на искусственную вентиляцию легких, делали весь комплекс реанимационных мероприятий, даже в Бурденко его перевезли, но все бесполезно, потому что время было упущено”.

“Причиной смерти Егорова А. А.

явилась двусторонняя тотальная абсцедирующая плевропневмония (…), осложнившаяся сепсисом с развитием полиорганной недостаточности, чего можно было избежать при своевременном и адекватном назначении и проведении диагностических и лечебных мероприятий в филиале, – говорится в обвинительном заключении. – Ненадлежащее исполнение лечащим врачом Бирюченко М. В. своих профессиональных обязанностей повлекло по неосторожности смерть Егорова А. А.”

Лечащего врача Алексея Егорова Марию Бирюченко обвиняют по ч. 2 ст.

109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей), максимум, что ей грозит, – это лишение свободы сроком до трех лет с лишением права заниматься лечебной деятельностью.

Интересы отца Алексея Егорова представляют юристы фонда “Право матери”, которые бесплатно помогают родителям погибших военнослужащих. Уголовное дело по обвинению Бирюченко слушается сейчас в Долгопрудненском городском суде.

Нашего Алешеньку уже не вернешь, но, может, нам удастся убрать ее от больных

– Бирюченко не считает себя виновной, она извинилась перед нами, но формально, без всякой искренности, – считает Александр Егоров.

– Она уволилась из того госпиталя, но уже устроилась начальником процедурного отделения санатория “Березка” Минобороны. И мне страшно за других мальчишек, которых она будет лечить.

Потому что такие люди не должны быть врачами, ибо пациенты их не интересуют… Нашего Алешеньку уже не вернешь, но, может, нам удастся убрать ее от больных.

По статистике Генеральной прокуратуры, за последние пять лет число уголовных дел в отношении врачей и медицинских работников возросло почти в шесть раз – с 311 в 2012 году до 1791 в 2017 году.

Но если близкие на “гражданке” могут перевести заболевшего родственника в другую больницу или пригласить другого специалиста и выяснить “второе мнение” (можно хотя бы показать другому врачу меддокументы), то родители военнослужащего такой возможности лишены.

Им остается только надеяться на профессионализм военных врачей. И да, они могут жаловаться – в надежде, что на их жалобу вовремя отреагируют и это спасет их ребенка.

Между тем, по данным правозащитников, количество жалоб со стороны родных солдат на неоказание или ненадлежащее оказание медицинской помощи, несмотря на все увеличивающиеся расходы на армию, не становится меньше.

– Право на охрану здоровья и медицинскую помощь военнослужащих закреплено в статье 16 Федерального закона “О статусе военнослужащих”.

В соответствии с ней, охрана здоровья военнослужащих обеспечивается созданием благоприятных условий военной службы, быта и системой мер по ограничению опасных факторов военной службы, проводимой командирами во взаимодействии с органами государственной власти. Забота о сохранении и об укреплении здоровья военнослужащих – обязанность командиров.

Многие жалобы военнослужащих связаны с несвоевременным выявлением заболеваний и оказанием ненадлежащей медицинской помощи в воинских частях и госпиталях, что в ряде случаев приводит к трагическим последствиям, – говорит руководитель правозащитной инициативы “Гражданин и армия” Сергей Кривенко. – В соответствии с п.

357 Устава, военнослужащие, внезапно заболевшие или получившие травму, направляются немедленно, в любое время суток, в медицинский пункт полка (госпиталь), а при необходимости в другие учреждения государственной или муниципальной системы здравоохранения. Эти требования закона выполняются далеко не во всех случаях даже обнаружения инфекционных заболеваний.

– Они (командование части. – РС) только после смерти Алешеньки стали заболевших ребят отправлять в госпиталь, а раньше туда посылали только если температура под 40. И казарму сразу новую открыли, и сушилки вдруг заработали, и отопление включили, – говорит мама Алексея.

– Отец всю жизнь в армии, и никогда такого у нас не было, чтобы так по-скотски к людям относились. Никому наши ребята не нужны. Нам ведь даже никто не позвонил из части, не выразил соболезнование, не посочувствовал. Ну ладно война, ну ладно его отправили бы в горячую точку, я бы поняла.

Но ведь мирное время, в Москве практически… Надо было спрятать его в глухой деревне…

Источник: https://www.svoboda.org/a/29720403.html

«Прячь костыли и служи»: солдата-срочника после тяжелой травмы отправляют дослуживать в часть

Служба в военном госпитале
Георгий Рябцовский.

личная страница

Волонтерская организация «Совет солдатских матерей» и мать солдата, проходящего срочную службу, жалуются на произвол в военном госпитале: срочника, который после травмы может передвигаться только на костылях, отправляют из госпиталя обратно в военную часть. Мы поговорили с волонтером «солдатских матерей» об этой ситуации и о проблемах призыва в армию в целом.

«Полежишь месяц и все пройдет»

Георгий Рябцовский 1996 года рождения призван в армию из Иркутска в конце 2017 года. В июне этого года он проходил службу в Ростовской области вблизи города Новочеркасска.

На учениях 22 июня он получил травму колена — но вместо больницы его положили в казарму; загипсовали ногу и сказали: «полежишь месяц и все пройдет». На пятый день нога начала сильно болеть, в ней стала скапливаться жидкость. После звонков матери Григория его перевели в местный военный госпиталь.

Обнаружив, что у военнослужащего острый вывих надколенника и разрыв задней крестообразной связки колена, ему пообещали сделать через 4−5 дней операцию. Но через две недели госпитализации операцию так и не сделали. Георгию объявили, что его выписывают и отправляют обратно в часть.

На вопрос солдата «Как я буду служить с костылями?», врач ответил: «А ты костыли не показывай! Прячь. И служи». И посоветовал самостоятельно «разрабатывать» колено.

Мать Георгия обратилась в «Совет солдатских матерей», с которыми они совместно подготовили несколько жалоб и создали петицию.

«У нас организация состоит из мам, которые тоже пострадали от беспредела в армии, поэтому мы знаем рычаги давления: что делать, куда писать, куда идти», — рассказала волонтер движения Ксения Феткуллина, которая уже пять лет занимается похожими проблемами.

У нее своя версия причин, по которым Георгий оказался в такой дикой ситуации: «У военных есть такая установка: чем меньше комиссованных, тем меньше происшествий — тем часть якобы лучше, тем они на более хорошем счету и тем больше наград у начальника. И для этого хотят ресурс человека до последнего использовать».

По мнению Феткуллиной, права Георгия были нарушены с самого начала: «Ему изначально неправильно назначено лечение: его нужно было отправлять в госпиталь Бурденко, медицинскую академию им. Кирова.

По-хорошему, после такого лечения, даже если бы он был не на костылях, нужно было собирать военно-врачебную комиссию для освобождения его от службы. Местный госпиталь в небольшом райцентре с этими травмами не может работать. А травма у него серьезная: там колено вывернуто.

Что местная медицина могла сделать — она сделала.

Он не выздоровел, боли продолжаются — а его не то что не комиссуют, его даже не отправляют в другой госпиталь для оказания квалифицированной помощи! Можно сослаться на то, что так решила медицинская комиссия, но вы понимаете, какого уровня эта комиссия? Комиссия прибрежного городка, там они решили и постановили — солдат с костылями может служить дальше». Сейчас Георгий ждет возвращения в часть.

«Совет солдатских матерей» помог составить несколько жалоб: в главное военно-медицинское управление Министерства обороны РФ, на кафедру военной травматологии и ортопедии ВМА имени С. М. Кирова и в адрес министра обороны Сергея Шойгу.

План дороже жизни и здоровья

Феткуллина знает, что добиться справедливости при нарушении прав военнослужащего нелегко: «Везде по телевизору говорят — вот смотрите, у нас все хорошо и замечательно. Но как правило, когда призывник попадает в армию, в закрытое учреждение, его близким извне очень сложно пробить туда выход и чем-либо помочь».

По мнению Феткуллиной, самое большое количество нарушений происходит еще на этапе призыва: «Забирают сердечников, язвенников. На этапе призыва идут самые страшные нарушения. Потом пацан приходит в армию, начинается в первый месяц курс молодого бойца — и у него сердечный приступ со смертельным исходом прямо на плацу, или язва обостряется».

Она считает, что проблема здесь даже не в вымогательстве взяток: «Дело не в деньгах — дело в статистике, им отчеты сдавать. В итоге добиваются справедливости в основном пацаны с умом, которые в суды обращаются. А за счет остальных они план выполняют».

Феткуллина отмечает, что случай Рябцовского не единичный: «Очень часто не комиссуют после травм. Ведь теперь каждый военнослужащий застрахован, а чем меньше страховых случаев, тем военным меньше выплачивать компенсации.

Даже самая простейшая травма — это 50−80 тысяч страховки. Вот они и пытаются везде сэкономить.

Например, если родители из глубинки, юридическим языком не владеют, элементарно даже не знают, чем себе помочь — то в их отношении Минобороны нарушает все, что можно».

Особенным травматизмом, по ее словам, отличаются погрузочно-разгрузочные работы, где срочники чаще всешго рискуют здоровьем и жизнью: «На такелажных работах, когда они разгружают вагоны со снарядами, идет нарушение техники безопасности: они роняют их, боеприпасы взрываются. Минобороны это все пытается скрыть».

Феткуллина отмечает, что последние годы отслеживать нарушения в срочной армии стало гораздо сложнее — с 2014 года Минобороны не публикует статистики о погибших и пострадавших в армии.

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: https://mbk.today/region/pryach-kostyli-i-sluzhi/

Военный госпиталь

Служба в военном госпитале

За полтора месяца до дембеля я попал в один из ведущих армейских госпиталей с гайморитом. Провалявшись три недели, получив приятных иглоукалываний в нос я стал выздоравливать, и я понял что меня ждет возвращение в любимую часть.

Возвращаться не хотелось и я решил найти способ проебаться от службы, поскольку я устал от разгрузки фур и вагонов, строительства дач офицерам, квадратного снега, ночных прокачек и вообще всей этой армейской дрочки. Мои соседи по палате менялись часто, полежав не более недели, но один товарищ лежал явно дольше меня, с утра вставал, уходил и возвращался лишь под вечер.

Я быстро смекнул что тут что-то нечисто. Оказалось в госпитале есть тема договориться с завхозом – ты вроде как числишься больным, тебя держат официально, а по факту ты помогаешь работникам хоз. блока – моешь посуду, выносишь мусор, убираешь парковую зону и тд., а за это тебя не выписывают. Все в плюсе – солдаты косят от службы, а госпиталь имеет бесплатную рабсилу.

Тот долголежащщий солдат именно так и работал. Короче взвесив за и против (наличие телека, 5 разовое питание, медсестры, и вообще спокойной жизни или армейская жизнь) я, продав душу завхозу, стал работать на него.

Меня ждали разгрузка демонтированных окон, подстригание травы, очистка парка от упавших деревьев и мусора, катание раненых на носилках и инвалидных креслах, и самое интересное было один раз – утилизация отрезанной нижней конечности какого-то бедняги.

Но это все были мелочи по сравнению с тем объемом работы которым заебывали меня в части, и потому я жил и радовался каждому прожитому дню, приближающему меня к заветному дембелю.

Мои такие же хитрожопые товарищи умудрялись поебывать медперсонал, а один с его, слов поимел даже весьма симпатичную  майоршу. Это были лучшие полтора месяца в моей службе.

Угрызений совести что я положил болт на службу я не испытывал, так как я считаю, что прошел через все возможное по духанке и прознал все армейские приколы, и хапнул всего не уронив лица в грязь. О, про это отдельная история, но не сейчас.

Но судьба, излишне благосклонная в тот момент, с каждым днем сулила мне досрочную выписку, поскольку лечащий врач мой был принципиальным мудаком, и решил что выпишет меня, и завхоз ему был не указ.

Поэтому я сумел договориться аж через заведующего отделением, и меня перевели из ЛОра кардиологию, якобы найдя у меня сердечное заболевание.

Прямо в день выписки, и за мной уже готовилась выехать машина, чтобы забрать меня из этого рая, но вовремя сделанный заведующим звонок предоставил мне шанс встретить дембель в госпитале.

Меня перевели в кардиологию, где я продолжил якобы лежать а днем ходить на работы. Со мной в палате лежали два старика, один герой Советского союза – летчик испытатель, лет так под 90, а второй полковник помладше.

Кстати летчик этот еле – еле передвигался, ходил под себя в утку и сливал мочу в унитаз, долго и мучительно шел к туалету, и на мои попытки помочь ему отвечал отказом, мол не надо, сам справлюсь.

Нес утку, и по дороге трясся, в старческих руках посудина тряслась, и посему, летчик-испытатель разбрызгивал мочу по всей палате, наверно не хуже чем пули по фашистским самолетам в свое время. Как то раз к нам зашла медсестра, и увидев это, жутко наорала на меня, мол я молодой мог бы помочь дедушке.

Ну а я что? Во первых он отказывается, и ругается на меня, когда ему помощь предлагал, я не мог дать ему сдаться, а во вторых это ее обязанность – ухаживать за лежачим больным. В общем, поразил тот герой меня силой своего духа, умирал но не сдавался, до последнего, боролся пусть и с уткой, но боролся.

И вот подвезли к нам в палату Дагистанского горца, причем еще духа, который прослужил всего неделю. Тот сразу нашел себе кореша – армянина, и стали они наводить шмон, гнуть пальцы и вообще вести себя вызывающе.

Ругаться матом, орать, беситься, ржать, курить где попало, ну вообще вести себя неприятно, напрашивались проебаться от службы, как и я.

Ну а мне как то было пофиг на эту шелупонь, мне спать не  мешали, а остальное – не моя забота.

Как то в одну из ночей они вовсе не ночевали в палате, а на следующий день оба ходили по коридорам и громко хвастались тем что пили коньяк и жахали одну из медсестер вдвоем, при этом не забывая отзываться про то какие русские женщины нехорошие. Мимо ходят офицеры, и все слышат, кстати. Один лысый такой, спокойный.

И вот вечером того же дня я вернулся вечером после работ усталый и завалился спать, и сквозь сон услышал какой – то разговор, ведущийся тихо с кровати напротив. На кровать к выходцу с гор присел тот лысый офицер. Оба дедушки офицера громко храпели, а напротив тихо шел разговор такого содержания:

о-Офицер, д-дагистанец

о-Привет, солдат, слышал ты тут плохо о русских женщинах отзывался?

д -(испуганно) я? нннет, вы ошиблись, я…я. так шшутил.

о- нет я своими ушами слышал как ты русских женщин блядями называл, еще раз услышу – убью.

д-попробуй, приедет моя диаспора, отомстит

о-и диаспору твою, тоже того, я насмотрелся на вас таких, у меня три роты вас таких на новой земле таких черножопых служит, думаешь, не знаю как с вами надо? Я таких и в Чечне повидал. Имей ввиду – тебя предупредил. (тихо уходит)

После чего дагистанчик будит меня, и говорит, мол, ты это слышал? Я – ну да, а че? Да он говорит нож мне к животу приставил, вон – посмотри, щас кровью истеку. Поднимает рубашку, и да, у него дырочка на животе, откуда кровь льется. Небольшая, кожу только поддел.

А дагестанчик уже не такой бодрый и смелый, и кирпичей наложил в штаны, затем он срочно присел на телефон, обзвонил всех друзей подруг и знакомых, кто б мог к нему на помощь прийти, но увы, все ехать отказались приехать.

На следующий день проснулся, говорит – я здоров, поеду служить, выписывайте меня, накатал заявление об отказе от лечения и вместе с другом армянином поехали кто куда отдавать долг родине.

А я доработал еще пару недель и поехал в часть увольняться из армии, и все жалею об одном, надо б было поступить как этот офицер, осадить этих южных товаристчей, а не быть пофигистом.

Источник: https://pikabu.ru/story/voennyiy_gospital_4656366

Адвокат24
Добавить комментарий