Правомерны ли действия судьи по разному виду ареста участников одного преступления?

Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации часть 1

Правомерны ли действия судьи по разному виду ареста участников одного преступления?

ЧАСТЬ 1

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ,

РЕКОМЕНДАЦИИ СУДЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

НА ОСНОВЕ НОВЕЙШЕЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

1. МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

1.1. Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий.

Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать.

Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен.

Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании

меры пресечения, одновременно с этим разрешать

и противоречия, возникшие между органами

предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К.

уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К.

изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано.

При этом суд констатировал тот факт, что преступление К.

совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г.

помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен.

Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г.

Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст.

108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013). Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

— покидать квартиру для покупки продуктов;

— участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;

— вызывать скорую помощь и аварийные службы;

— посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет.

Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого.

Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно.

Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей,

а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст.

237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013).

Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Источник: https://pravo163.ru/praktika-primeneniya-ugolovno-processualnogo-kodeksa-rossijskoj-federacii-chast-1/

Вс рф разъяснил, что можно делать с единственным жильем должника

Правомерны ли действия судьи по разному виду ареста участников одного преступления?

Судебная коллегия по гражданским делам ВС разобрала жалобу должника на действия пристава. Он арестовал единственную жилплощадь должницы, а та посчитала, что это нарушает ее права.

ВС РФ разрешил автосалонам не выдавать гражданам подменный автомобиль

Ситуация с взысканием долгов сегодня актуальна для многих. Долги надо возвращать. Особенно по решению суда. На это и существует служба судебных приставов. Но всегда ли их действия правомерны? Практически все должники знают, что единственное жилье трогать запрещено. Так ли это на самом деле, и какие действия пристав имеет право совершать с квартирой должника, не нарушая при этом закон?

В районном суде Петербурга было вынесено решение по иску против местной жительницы. Она по решению суда обязана была вернуть немалый долг. Пристав завел исполнительное производство и арестовал земельный участок и часть дачи гражданки. Их продали, и деньги ушли на погашение долга.

Но этих средств на все погашение не хватило, и пристав наложил арест на квартиру, где жила должница с ребенком.

Но с арестом квартиры ответчица не согласилась. Она пошла в другой райсуд с заявлением, в котором оспаривала вынесенное приставом постановление по аресту жилья. В обоснование своего иска гражданка написала, что квартира – единственное место проживания для нее и ее маленького сына, поэтому ее нельзя арестовать.

Районный суд с этим заявлением согласился.

В своем решении суд первой инстанции сказал, что согласно статьи 79 Закона об исполнительном производстве взыскание не может быть обращено на принадлежащее должнику на праве собственности имущество, перечень которого установлен в Гражданском процессуальном кодексе. Единственное пригодное для постоянного проживания помещение включено в этот список (статья 446 ГПК.)

ВС РФ признал законным отказ в оформлении загранпаспорта уголовникам

“Поскольку на спорную квартиру как на единственное место жительства должника не может быть обращено взыскание, то арест на имущество, на которое не может быть обращено взыскание, не может быть использован как самостоятельная мера принудительного исполнения и не может привести к исполнению решения суда”, – записано в решении районного суда.

Кредитор и судебный пристав обиделись на такой вердикт и написали жалобу в Санкт-Петербургский городской суд.

В апелляции сказано, что арест квартиры был сделан “не с целью обращения на него взыскания, а как самостоятельная мера принудительного исполнения, предусмотренная законом об исполнительном производстве”. Но горсуд не поддержал пристава и кредитора.

Апелляция заявила, что их довод “основан на неверном толковании действующего законодательства”. Суд сказал, что предпринятая приставом мера не входит в перечень оснований для наложения ареста.

Поэтому “довод о правомерности наложения ареста с целью принуждения должника к фактическому исполнению требований исполнительного документа не соответствует действующему законодательству” – записано в апелляционном решении. А еще горсуд сказал, что наложение ареста для обеспечения сохранности имущества в нашем случае лишено юридической значимости, поскольку “такой арест в настоящем деле не может привести к исполнению решения суда”.

Кредитор с такой формулировкой также не согласился и пошел дальше и выше – в Верховный суд РФ. А там, прочитав это дело, заявили следующее – акты питерских судов неправильные и подлежат отмене, поскольку их выводы основаны “на неправильном толковании норм материального права”.

В своем определении Судебная коллегия по гражданским делам указала, что арест в качестве исполнительного действия может быть наложен приставом “в целях обеспечения исполнения решения суда, содержащего требования об имущественных взысканиях” (статьи 64 и 80 Закона об исполнительном производстве). По мнению Верховного суда, несмотря на то что в статье 446 ГПК запрещается обращать взыскание по исполнительным документам на единственное жилье должника, арестовывать такое жилье можно, потому как арест взысканием не является. Это разные действия.

По мнению коллегии, суд первой инстанции и апелляция ошибочно поставили знак равенства между запретом на совершение с квартирой регистрационных действий и мерами принудительного исполнения. В решении Верховного суда сказано, что “из постановления судебного пристава-исполнителя видно, что оно вынесено в целях обеспечения исполнения решения суда”.

И суд уточнил, что ограничения права пользования квартирой и обращения на нее взыскания, а именно – изъятия квартиры и ее реализации либо передачи взыскателю, этот арест не предусматривает. Жить как жила должница в своей квартире может спокойно, но после наложения ареста женщина не сможет распорядиться жильем. То есть продать его, подарить или поменять.

Верховный суд РФ разрешил увольнять военных за опоздание из отпуска

Верховный суд в этом деле использовал постановление Пленума “О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства” (ноябрь 2015 года).

В том постановлении сказано, что арест жилого помещения, являющегося единственным для постоянного проживания должника-собственника и его семьи, равно как и установление запрета на распоряжение этим имуществом (в том числе вселение и регистрацию иных лиц), не могут быть признаны незаконными, если эти меры приняты судебным приставом-исполнителем, чтобы должник не мог распорядиться недвижимостью в ущерб интересам взыскателя. (Дело N 78-КГ15-42)

Источник: https://rg.ru/2016/02/23/vs-rf-raziasnil-chto-mozhno-delat-s-edinstvennym-zhilem-dolzhnika.html

Если судья задержан на месте преступления (Адвокат Г. Нам)

Правомерны ли действия судьи по разному виду ареста участников одного преступления?

Если судья задержан на месте преступления

Участвуя в уголовных делах, возбужденных Генпрокурором в отношении судьи К. Кожатаевой в качестве ее защитника, невольно стал внимательно изучать и анализировать содержание п. 2 ст. 79 Конституции и соотносить его с нормами УПК.

В частности, положение о том, что без согласия Президента и заключения Высшего судебного совета республики судья может быть привлечен к уголовной ответственности только в том случае, если он будет задержан на месте преступления. С точки зрения теории права, мне все это понятно.

Однако как практика интересует механизм задержания судьи на месте преступления и юридическая безупречность составления процессуальных документов должностными лицами органа уголовного преследования в рамках действующего УПК.

Рассмотрим несколько сценариев возможных ситуаций, Итак, первый. Судья, следуя на своей автомашине в состоянии алкогольного опьянения, совершил ДТП, в результате которого пострадали несколько человек или имеется смертельный исход.

Что должен в этом случае делать дознаватель или следователь, выехавший на место происшествия. Первое – составить протокол осмотра места-происшествия и подробнейшим образом все в нем зафиксировать.

Второе – препроводить судью в отдел полиции и в течение не более трех часов с момента фактического задержания составить на него протокол о задержании в соответствии со ст. 132 УПК.

Третье – письменно известить прокурора района о том, что им на месте преступления задержан виновник ДТП, который по должности является судьей. На основании протокола задержания судья препровождается в ИВС, где срок его содержания не должен превышать 72 часов (ч. 2 ст. 136 УПК).

Прокурор, получив извещение о задержании судьи, ставит в известность Генпрокурора о том, что на месте преступления задержан судья; который подозревается е совершении уголовно-наказуемого деяния.

Последний, получив такую информацию, принимает решение о возбуждении уголовного дела в отношении судьи.

При развитии сценария по такой схеме, Генпрокурору нет необходимости обращаться в Высший судебный совет с представлением о даче им соответствующего заключения и испрашивать у Президента страны согласие на привлечение судьи к уголовной ответственности.

Сценарий второй. Та же самая ситуация, но следователь не задержал судью в порядке ст. 132 УПК, а, взяв с него объяснение, отпустил.

В данном случае не будет иметь места факт задержания на месте преступления, а поэтому вопрос о привлечении судьи к уголовной ответственности без заключения Высшего судебного совета и без согласия Главы государства не возможен за исключением, если совершенное судьей деяние не будет отнесено к категории тяжкого.

Но чтобы определить, тяжкое или не тяжкое совершенное деяние, нужно возбудить уголовное дело и провести все необходимые следственные действия. Получается заколдованный круг.

Теперь рассмотрим соотношение между арестом и задержанием, Если судья будет задержан следователем на срок до 72 часов, то при возбуждении в отношении него Генпрокурором уголовного дела следователь должен вынести постановление об избрании в отношении подозреваемого такой меры пресечения, как арест.

Данное постановление должно быть санкционировано Генпрокурором. Но в случае, когда судья не задержан в порядке ст. 132 УПК, то вопрос об аресте судьи как меры пресечения поставлен быть не может. Однако если следователь составит протокол задержания в отношении судьи, то он согласно УПК обязан возбудить в отношении того же судьи уголовное дело сразу же.

Задержанный приобретает статус подозреваемого и пользуется всеми процессуальными правами, предусмотренными в ч. 7 ст. 68 УПК, в том числе и право на защиту. Далее. В случае – задержания подозреваемого следователь обязан допросить задержанного не позднее 24 часов с момента фактического задержания.

Но следователь этого не сможет сделать, так как возбуждение уголовного дела в отношении судьи относится к исключительной компетенции Генпрокурора (п. 2 ст. 27 Конституционного закона «О судебной системе и статусе судей РК», ч. 2 ст. 498 УПК).

Из сказанного следует, что тот механизм задержания, который предусмотрен в УПК и рассчитан на лиц, не обладающих иммунитетом неприкосновенности, неприемлем для судей, совершивших преступление.

Отсутствие четко прописанного механизма провоцирует лиц, совершивших преступление, как можно быстрее, чтобы избежать задержания на месте совершенного деяния, покинуть его. Задержание же в любом другом месте по горячим следам, даже в тот же день, но спустя некоторое время, не будет считаться задержанием на месте преступления, если толковать ныне действующие нормы законов в буквальном их значении и смысле.

Таким образом, вольно или невольно, но имеющийся пробел в УПК провоцирует человека на совершение других деяний – скрытие с места преступления, неоказание помощи пострадавшим и прочее.

Кроме того, для меня не совсем ясны правовые основания и процедура получения санкции на арест в отношении судьи-обвиняемого, когда эта санкция будет передана самим судам.

В проекте закона «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты по вопросам применения меры пресечения в виде ареста» этот момент не учтен, а поэтому не прописан соответствующий механизм.

Полагаю, если с таким усердием Генпрокуратура будет возбуждать уголовные дела в отношении судей и далее, то имеющийся пробел в процессуальном законодательстве скоро обязательно проявится.

Во избежание неразберихи и споров необходимо уже сегодня заложить в УПК особый механизм задержания и ареста судьи при совершении им преступления. Адвокатам же надлежит разработать действенную методику и тактику защиты опальных судей как на стадии предварительного расследования, так и стадии судебного процесса.

Адвокат Геннадий Нам

Источник: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30164427

Адвокат24
Добавить комментарий