Как пресечь домашнее насилие при бездействии органов полиции?

Жертвы и агрессоры: управа существует. Как защититься жертве домашнего насилия?

Как пресечь домашнее насилие при бездействии органов полиции?

Насколько серьезна проблема домашнего насилия в Беларуси?

Выпил и поднял руку или нечто большее?

Можно ли помочь тем, кто подвергается издевательствам со стороны близкого человека?

Как решиться на смелый шаг и освободиться от изверга?

Специального закона, предотвращающего домашнее насилие, в Беларуси пока не существует, а значит, нет и единого механизма защиты от асоциального поведения.

Главными причинами обычно считают гендерное неравенство, нарушение распределения ролей между мужчиной и женщиной, где представительницы слабого пола ущемлены в правах. Еще говорят о неправильном воспитании мальчиков и плохой заботе о нравственности девочек.

Чтобы разобраться в проблеме, пообщаемся на «круглом столе» с председателем правления общественного объединения «Радислава» Ольгой Горбуновой, психологом «Радиславы» Ольгой Казак, руководителем общенациональной «горячей» линии для пострадавших от домашнего насилия 8-801-100-8-801, администрируемой международным общественным объединением «Гендерные перспективы», Анной Коршун и начальником управления профилактики МВД Республики Беларусь Олегом Каразеем.

– Официальной статистики жертв домашнего насилия нет. Отследить, сколько человек подвергается издевательствам со стороны близких, сложно. Но так ли актуальна проблема? Как и когда все начинается?

Анна Коршун: Прежде всего, что такое домашнее насилие? Это отношения власти и контроля, которые устанавливает мужчина по отношению к женщине. Он пытается сломить ее волю, подчинить себе. Проблема действительно серьезная.

По результатам исследования Фонда ООН в области народонаселения, проведенном в 2014 году, каждая третья женщина в Беларуси в своей жизни сталкивалась с проявлением насилия.

О том, насколько это актуально, я могу судить по количеству звонков, поступающих на общенациональную «горячую» линию. За пять с половиной лет работы нам позвонили 10700 человек. К сожалению, проблема носит латентный характер.

Женщины могут терпеть годами и никуда не обращаться, а общество не поощряет тех, кто все-таки решается на это. Поэтому далеко не каждый человек открыто скажет о своей беде и попросит совета или помощи.

Ольга Казак: Все начинается с периода знакомства, когда мужчина надевает маску хорошего человека, а женщине кажется, что она попала в сказку. Потом возникают постепенные придирки, причем не всегда после регистрации брака. Многие рассказывали, что уже на свадьбе замазывали синяки.

То есть мужчина понял, что заявление лежит в ЗАГСе, а будущей жене не хватает смелости не доводить отношения до росписи. Опасными считаются периоды, когда женщина недавно стала женой либо только забеременела или родила. Жертва старается, но агрессору трудно угодить.

Напряжение нарастает и наступает первая разрядка – пощечина, удержание или хватание за горло и так далее. Мужчина потом вдруг понимает, что сделал что-то не так, может попросить прощения. Женщина воспринимает это как случайность, «с кем не бывает».

Так вот если прошло два таких цикла, то можно говорить, что в данной семье возникло домашнее насилие.

– Есть ли общие портреты жертв и агрессора?

Ольга Казак: На самом деле можно сказать, что все агрессоры чем-то похожи, имеют определенные маркеры, свойственные их поведению. Тем не менее каждая история индивидуальна. Если говорить о мужчинах, они считают женщин людьми второго сорта, поэтому могут себе позволить такое отношение к ним.

Часто двуличны и лживы: даже друзья или близкие родственники не предполагают, какими они могут быть, оставаясь один на один с женой, сожительницей или даже собственным ребенком. Проявляют контроль, ревность, что поначалу женщина может рассматривать как внимание, заботу и любовь.

«Я еду на машине встречать супругу, почему? Я забочусь о ней, чтобы не было дискомфорта в общественном транспорте, или мне нужно знать, во сколько она уходит с работы и с кем по дороге может встретиться?» Разница очень важна. Тотальный контроль устанавливается над всем: одеждой, телефонными звонками, денежными расходами, кругом общения.

Часто, чувствуя угрозу для себя, ссылаются: «Ты знаешь, твои родители хотят нас разлучить. Ты возвращаешься от них совершенно другая, я тебя не узнаю. Ты ужасно себя ведешь. Давай ты будешь реже к ним ходить и звонить». И после этого жертва уже начинает скрывать свое общение с родными. Такая же позиция и в отношении подруг: они плохо на тебя влияют.

Один из сожителей моей клиентки говорил: «Я тебе и начальник, и муж, и отец, и мать, и брат, и друг. Зачем тебе еще кто-то?» Могут угрожать убийством или суицидом, пытаются забрать детей. Разбивают телефоны, планшеты и ноутбуки, чтобы прекратить общение в соцсетях. Даже контролируют деторождение. Часто возникает экономическая зависимость, квартирный вопрос.

Знаете, любая женщина, если бы ей сказали заранее, что ее систематически будут избивать, не поверила бы, что в ее жизни такое может быть, и, конечно, она «терпеть такого не станет». Но именно из-за цикличности, о которой я рассказывала, не замечает, как попадает в подобную ситуацию.

– Кто находится в «группе риска» и может стать семейным деспотом?

Ольга Казак: Прежде всего те мальчики, которые росли в семье, где отец избивал мать, а она терпела, считая это нормальным. Ребенок не предполагает, что можно самоутверждаться как-то иначе. Некоторые мужчины считают, что таким образом повышается их самооценка, проявляется власть. Это хозяин положения, авторитет: «Я – мужик!» Тем более в массмедиа это хорошо рекламируется.

– Можно ли говорить о прямой связи между домашним насилием и финансовым и социальным уровнем семьи?

Ольга Горбунова: Нет, абсолютно любая женщина может столкнуться с таким опытом. У нас были клиентки как из числа простых рабочих, так и профессора из вузов, медики, актеры, журналисты.

То же самое и с агрессорами – от пьяницы-тракториста либо бывшего заключенного до айтишника, бизнесмена или человека, практикующего йогу и посещающего храмы. Тем не менее нужно отметить высокую алкоголизацию, особенно в семьях с низшим социальным статусом.

Это не является причиной, но делает последствия непредсказуемыми и опасными.

Ольга Казак: Пострадавшие женщины могут иметь абсолютно разные статусы, образование. Видела мужчин, которые были такими чистюлями, что не позволяли своим детям даже самостоятельно есть.

Не дай Бог, капля или крошка упадет на стол или скатерть! Папа готов в 4 года кормить ребенка из ложечки, лишь бы все было аккуратно.

Часто у наших клиенток мужья предъявляют завышенные требования: ежедневно должна идеально выглядеть, быть безупречной хозяйкой и отличной любовницей, много зарабатывать. Если после родов жена поправилась на размер, то сразу стала «толстой коровой», «жирной».

Появилась морщинка – старуха. Точно такое же отношение и к детям. Это жизнь без права на ошибку. Причем часто сами из себя ничего не представляют, но к себе абсолютно никаких требований. Пиво каждый день, а в тоже время дети могут недоедать.

Анна Коршун: Половина женщин, обращающихся на общенациональную линию, говорят о том, что у агрессора есть тяжелая алкогольная или наркотическая зависимость, остальные сообщают, что проблем с алкоголем нет.

– Домашнее насилие может быть не только физическим. Не менее угнетает и психологическое, например. Когда и не бьет, но жить под одной крышей невыносимо.

Анна Коршун: Три года назад позвонила женщина, которая терпела подобное 20 лет. Муж контролировал каждое ее действие, проверял телефонные звонки, считал, сколько заработала и на что потратила деньги, хотя сам нигде не работал.

Решал, что должна надеть старшая взрослая дочь, запрещал ей пользоваться косметикой и так далее. Позже находил какие-то зацепки, чтобы разжечь конфликт, который перерастал в рукоприкладство. Дошло до того, что у старшей дочери появились мысли о суициде. Перепуганная мама только тогда решилась позвонить на «горячую» линию.

Насколько мне известно, она ушла от супруга, хотя сложно и долго происходила процедура развода.

– Мы больше склонны обвинять мужчин. Но, возможно, страдают и они от женского издевательства?

Анна Коршун: Мужчины звонят редко: 6 процентов от общего числа обращений на «горячую» линию. В большинстве случаев это пожилые люди, имеющие инвалидность и социально и экономически зависимые от людей, с которыми они проживают.

Звонят дедушки, которых избивают дети и внуки.

Один или два процента мужчин говорят о том, что они либо разведены, либо на стадии развода и при этом испытывают психологическое насилие со стороны бывших жен, которые при этом манипулируют детьми, ограничивают общение с ними или вообще не разрешают видеться.

Ольга Горбунова: В нашем убежище получают помощь только женщины. Но мы можем помогать и дистанционно. Последний случай: получала юридическую консультацию сестра мужчины-инвалида из Могилева, которого избивала жена.

По доверенности через нее мы оказывали ему помощь. В основном это были вопросы юридического характера. Поэтому звонить можно не только на «горячую» линию, но и к нам, и неважно, какого пола жертва, если ей необходима помощь.

– Одна из знакомых рассказывала, как-то попыталась вызвать милицию на дебошира-мужа, но ей ответили: «Вы достали уже своими бытовыми скандалами». Такое отношение отнимает всякое желание звонить на 102 и верить в справедливое наказание. От беспомощности многие женщины пытаются защитить себя сами.

Олег Каразей: Раньше, что греха таить, такие случаи имели место быть. Но уже давно все телефонные звонки строго фиксируются, ведется запись разговора, ведомственным приказом определено время прибытия наряда милиции, оно лимитировано.

Ни в коем случае не допускается ситуация, когда сотрудники не отреагировали на обращение и тем более стали мирить по телефону. Это абсолютно исключено. Поэтому обязательно нужно звонить на 102. И вообще, хочется сказать: пресекать рукоприкладство нужно сразу же, как только оно возникло.

Если простить первый удар, второй, то, как показывает практика, их интенсивность будет только увеличиваться.

Анна Коршун: В последние годы жалобы на бездействие или неправомерные действия сотрудников милиции практически не поступают. Ситуация изменилась, потому что на государственном уровне проблеме стало уделяться более пристальное внимание.

В 2016 году МВД выступило с инициативой подготовки концепции законопроекта по профилактике домашнего насилия.

Мы, общественники, надеемся, что в скором времени появится специализированный закон, который изменит в перспективе положение пострадавших, а также предусмотрит ответственность агрессора.

– Слышала от пострадавших женщин, живущих в деревне, что можно долго ждать участкового.

Олег Каразей: Сельским участковым проблематичнее оперативно решать проблемы из-за разбросанности и отдаленности деревень. Тем не менее не стоит говорить, что участковый не справится. Справится. Но мы должны понимать, что он не психолог и кардинально не изменит поведение агрессора.

Но привлечь к ответственности, поставить на учет, встретиться и провести беседу он может. А это тоже важно. Могу сказать, что, согласно статистике, сейчас меньше тяжких последствий в результате бытовых преступлений. Если 10 лет назад в год регистрировалось около 300 смертей, произошедших в результате бытовых скандалов, то по итогам 2017 года – 107.

Конечно, мы понимаем, что к нулю не придем, но работа сотрудников милиции направлена на снижение этого показателя. Да, в деревне нет «Радиславы» или других общественных объединений, но все знают телефон 102. И если есть проблемы, то начинать нужно с милиции.

Сотрудники проинструктированы должным образом, достаточно методического и информационного материала, можем подсказать тот же телефон «горячей» линии.

Анна Коршун: С января 2018 года налажено тесное сотрудничество с МВД. Каждый последний четверг месяца с 14.00 до 18.

00 на общенациональной «горячей» линии 8-801-100-8-801 совместно с консультантом-психологом дежурит представитель Министерства, который может проконсультировать по вопросам, связанным в том числе с неправомерными действиями либо бездействием сотрудников органов внутренних дел.

(Продолжение здесь)

Наталья Часовитина, «Сельская газета», 29 марта 2018 г.

Источник: http://pravo.by/novosti/obshchestvenno-politicheskie-i-v-oblasti-prava/2018/march/28295/

Новый закон о домашнем насилии примут в декабре: он поможет?

Как пресечь домашнее насилие при бездействии органов полиции?

Сегодня проблема семейно-бытового насилия в России стоит остро — число женщин, страдающих от домашних тиранов, растет, а закон о декриминализации домашнего насилия ситуацию не улучшил.

Это подтвердила одна из авторов законопроекта, зампред Комитета по вопросам семьи, женщин и детей Оксана Пушкина.

При этом неизвестно, сколько жителей России на самом деле подвергаются насилию от членов семьи, — огромное количество дел просто не доходит до полиции.

Эксперты и правозащитники отмечали, что одной из основных проблем борьбы с домашним насилием с законодательной точки зрения является отсутствие четкого определения понятия. Новый законопроект такое определение семейно-бытовому насилию дает: «умышленное противоправное деяние (действие или бездействие) или угроза его совершения в отношении одного или нескольких близких родственников (лиц)».

Законопроект направлен в первую очередь на профилактику — именно этот аспект законодатели и правозащитники считают наиболее важным. « задача законопроекта — предложить меры, направленные на предотвращение новых правонарушений и защиту пострадавших», — рассказала Оксана Пушкина «Парламентской газете».

Главное — контроль

Директор кризисного центра «Китеж», где помогают женщинам, пострадавшим от насилия, Алена Садикова рассказала «360», что еще до декриминализации были статьи 115 и 116 УК РФ, по которым людей должны наказывать за физическое насилие. Вот только по ним, как правило, не наказывали большую часть семейных тиранов. Сейчас же перед законодателями стоит важная задача: четко расписать действия полиции при поступлении сигнала о домашнем насилии.

Оксана Пушкина отметила, что с новым законопроектом полиция будет обязана выехать по заявлению. Как это произойдет, пока не известно, но именно действия правоохранителей сыграют ключевую роль в том, будет ли работать закон. Сейчас, по словам Алены Садиковой, у полиции практически нет возможности вмешаться в семейную жизнь и остановить бытовое насилие.

«Полицейские боятся лишний раз войти в семью — были случаи, когда женщин убивали, а они не могли даже войти в дверь.

Во всех странах мира есть такой опыт, что если в семье происходит домашнее насилие, полиция должна зайти, побеседовать со всеми членами семьи и определить [было ли насилие], а не говорить — нет трупа, нет дела.

Они должны получить полномочия, чтобы разбираться в таких ситуациях», — сказала Алена Садикова.

Собеседники «360» также отметили, что в части о выселении насильника из общего жилья возникают вопросы.

Адвокат и специалист по семейному праву Виктория Данильченко считает, что эта часть законопроекта нуждается в значительной доработке.

«Законопроект не прописывает место жительства насильника после получения жертвой охранного ордера. Его просто ставят перед фактом, что появляться по месту проживания жертвы он не имеет права», — рассказала она.

В то же время Алена Садикова считает, что угроза выселения может стать действенной мерой профилактики семейно-бытового насилия. «Может, тогда придется подумать перед тем, как применять физическое насилие, что он может оказаться в такой ситуации, что он будет вынужден себе временное жилье искать», — сказала она.

Действительная защита

Одной из мер, предлагаемых законопроектом, станут защитные предписания от 1 до 12 месяцев. Их сможет выносить полиция или суд, чтобы предупреждать насилие в семье. «На это время обидчику могут предложить покинуть квартиру, даже если он является собственником жилья.

Кроме того, правонарушителю запрещается преследовать пострадавшего, приближаться к нему на расстояние, установленное судом, но не менее чем на 50 метров. Его заставят передать пострадавшему его личное имущество и документы, если он их удерживает», — добавила Пушкина.

Виктория Данильченко считает, что такие предписания могут иметь реальный вес. «Охранные ордеры смогут реально защитить жертв семейно-бытового насилия, если за каждым агрессором будет обеспечен непосредственный контроль», — рассказала она «360».

Данильченко отметила, что с домашними тиранами должны будут работать психологи — индивидуально. Адвокат добавила, что такая работа потребует расширить штат правоохранительных органов и повысить финансирование.

Но именно такие меры могут повлиять на ситуацию с ужасающими масштабами семейно-бытового насилия в стране, считает социальный психолог, доцент института дополнительного профессионального образования работников социальной сферы Москвы Марина Солдатенкова.

«Те страны, которые средства тратят на профилактику домашнего насилия, они больше выигрывают, потому что предупреждение всегда лучше, чем какие-то жесткие законы по принятию действий постфактум», — сказала она.

Важно и воспитание — не только тирана, но и членов семьи. Часто насилие к домочадцам применяют люди, которые видели такую модель поведения в детстве. Именно поэтому очень важно проводить работу с детьми, показывать им здоровые семейные отношения, построенные не на страхе, а на уважении.

Источник: https://360tv.ru/news/tekst/blizko-ne-podhodi/

Что будет и чего не будет в новом законе о домашнем насилии

Как пресечь домашнее насилие при бездействии органов полиции?

В России до сих пор нет отдельного закона о домашнем насилии — хотя, по данным ООН, похожие законы приняты по крайней мере в ста сорока четырёх странах.

За последние двадцать лет соответствующие законопроекты составлялись десятки раз, но пройти чтения в Госдуме им не удавалось.

Самый известный законопроект о домашнем насилии последнего времени был внесён в Госдуму три года назад, в 2016 году, однако он не прошёл первое чтение.

К работе над нынешним законопроектом присоединилась депутат Государственной думы, заместитель председателя комитета по вопросам семьи, женщин и детей Оксана Пушкина. Законопроектом занимаются члены трёх рабочих групп: Госдумы, Совета Федерации и Совета по правам человека при президенте РФ, — под руководством вице-спикера Галины Кареловой.

Валентина Матвиенко отметила, что Совет Федерации рассчитывает подготовить проекты нормативно-правовых актов по борьбе с домашним насилием к началу декабря.

Представители Минтруда и МВД должны дать свои комментарии до 1 ноября.

Предполагается, что после парламентских слушаний в Госдуме документ обсудят на площадке Совета Федерации, а затем итоговый текст, с учётом всех предложений, внесут в Госдуму.

Мы решили разобраться, как должен работать новый закон о насилии — и как он будет защищать пострадавших.

Мировые законы о домашнем насилии разнятся: в одних странах меры отвечают более современным стандартам, в других закон имеет скорее «декоративный» характер.

Тем не менее объединяет их общая задача: подчеркнуть, что домашнее насилие — отдельная проблема и бороться с ней нужно целенаправленно и специальными мерами. Важная функция такого закона — дать насилию определение.

Российский законопроект вводит в законодательство само понятие домашнего насилия.

Нынешняя рабочая версия закона предлагает считать насилием умышленное противоправное действие или бездействие либо угрозы в отношении близких — предполагается, что действия наносят урон жизни, здоровью и/или имуществу пострадавших.

При этом под близкими людьми подразумеваются не только супруги, но и родители, дети, братья и сёстры, бабушки и дедушки, а также те, кого связывает общее хозяйство. Все эти нюансы очень важны: хотя с домашним насилием чаще сталкиваются женщины, оно не ограничивается только этой ситуацией.

Пострадать от насилия может и другой близкий человек, и даже человек, отношения которого с агрессором уже закончились — например, если женщину после расставания преследует бывший партнёр.

Кроме того, закон подразумевает и более конкретные описания разных видов насилия — не только физического, но и психологического, сексуального и экономического.

При этом дать само определение не так просто. По словам соавтора проекта, адвоката Мари Давтян, одно из важных обсуждений сейчас касается как раз определения насилия, его видов и самой формулировки — например, называть ли его «домашним» или «семейно-бытовым».

Эксперты считают, что многие пострадавшие от чужой агрессии могут наконец решиться обратиться за помощью. «Формальное определение нужно и людям, и правоприменителям, — считает адвокат Алексей Паршин. — Каждый понимает домашнее насилие как хочет».

Законы о домашнем насилии не обязательно подразумевают отдельные наказания для агрессора. Ответственность для него может наступать по другим статьям, например за нанесение телесных повреждений.

При этом законы, в том числе и российский, подразумевают меры, которые должны служить профилактикой — остановить агрессора от того, чтобы он в будущем вновь прибегал к насилию или действовал ещё более жестоко.

Авторы закона предлагают выявлять факторы, причины и условия, способствующие домашнему насилию. При этом в качестве мер профилактики могут использоваться методы, которые уже есть в нынешнем законодательстве, например постановка на учёт.

Кроме того, за правонарушителем могут вести профилактический надзор (он также уже есть в системе профилактики правонарушений) — предполагается, что органы внутренних дел будут следить за агрессором и за тем, чтобы он соблюдал все наложенные на него ограничения.

Ещё одна форма воздействия, существующая не только в рамках закона о домашнем насилии, но которую можно использовать и в отношении агрессоров, — профилактическая беседа. Предполагается, что сотрудник полиции выявит условия, в которых происходит насилие, и расскажет нарушителю о его «моральной и правовой ответственности» и последствиях насильственных действий.

Наказание для агрессора (например, в случае побоев или изнасилования) не обязательно защищает пострадавших от новых актов насилия. Если приговор не подразумевает лишения свободы, нападавший может продолжать контактировать с пострадавшим человеком — например, вернуться в общий дом, угрожать или преследовать.

Для защиты пострадавших в такой ситуации закон предлагает защитные предписания, или охранные ордера.

Это документ, запрещающий агрессору приближаться к пострадавшему человеку на определённое расстояние, преследовать его или её, а в ряде случаев ещё и обязывающий агрессора покинуть совместное жильё. Планируется ввести два типа охранных ордеров.

Первый — защитное предписание, которое выдаётся полицией. Оно запрещает агрессору приближаться к пострадавшему человеку и выяснять его местоположение.

Второй тип ордера — судебное защитное предписание, которое выдаётся в судебном порядке. Оно может означать более широкие меры, чем простое защитное предписание: например, агрессора могут обязать покинуть совместное жильё или передать пострадавшему человеку личные вещи, которые находятся у него, пройти психологическую программу.

По словам Мари Давтян, в новом законопроекте произошли небольшие изменения вокруг защитных предписаний. Они обсуждаются до сих пор — одним из больших вопросов остаётся то, будут ли они предусматривать выселение и как это будет реализовано.

При этом эксперты отмечают, что запрет на приближение также может быть экономически выгоднее государству: пострадавшей не нужно обращаться в кризисный центр, она может спокойно заняться решением бытовых вопросов.

«Когда мы говорим о домашнем насилии в классических ситуациях, например о насилии супругов, очень часто речь идёт о жилье, находящемся в совместной собственности, — говорит Мари Давтян. — Женщины с детьми вынуждены сбегать в кризисный центр, искать ресурсы, чтобы снимать квартиру.

Агрессор занимает в том числе и её жилое помещение и прекрасно себя чувствует. Никто не лишает человека имущества — позже никто не мешает разделить его в гражданском порядке».

К тому же нередко речь идёт и о ситуациях, когда у агрессора есть другое жильё — например, другая квартира, которую сдают в аренду, или регистрация по другому адресу.

В других странах подобные вопросы могут решаться по-разному — например, в Великобритании вопрос, кто из партнёров остаётся жить в семейном доме, определяет судебное предписание.

Психологические программы, которые в обязательном порядке принуждают пройти абьюзера, уже существующая в мире практика. Отдельные инициативы есть и в России — правда, пока они являются добровольными.

Закон о домашнем насилии подразумевает их как одну из методик дальнейшей профилактики — они должны выявить, почему человек прибегает к насилию, и помочь ему избавиться от старых моделей поведения.

Логично, что закон, направленный против домашнего насилия, подразумевает и меры поддержки пострадавших. Это социальная реабилитация и самая разная поддержка, которая может понадобиться в процессе: юридическая, медицинская, психологическая и так далее.

Один из важных моментов защиты пострадавших от домашнего насилия — возможность оградить их от дальнейшего насилия, в том числе и предоставив место в специальном убежище или шелтере. По словам Мари Давтян, нынешнее законодательство предусматривает социальную помощь пострадавшим от домашнего насилия, но авторы законопроекта надеются проработать эту помощь более детально.

«По факту сегодня регионы решают, сколько будет убежищ, где они будут находиться, какие услуги будут предоставлять. К примеру, в огромном регионе типа Бурятии может быть открыт один кризисный центр в Улан-Удэ, который все нужды региона покрывать не будет, — продолжает Давтян. — Виды оказываемых услуг и то, как потерпевшие будут их получать, тоже регулируют регионы.

Сегодня регион может по факту не открывать профильные учреждения — это его добрая воля. Например, они могут предоставлять услуги шелтера в местах для лиц без определённого места жительства, во временных ночлежках.

Дело не только в том, где спрятаться и переночевать, — в кризисном центре должна проводиться большая работа с потерпевшими: реабилитация, социальные, медицинские, юридические услуги».

Кроме того, многое в уже существующей системе работает не на помощь пострадавшим. «Например, сегодня, чтобы бесплатно получить социальную помощь, нужно быть признанным малоимущим, нуждающимся в этой социальной помощи и не иметь возможности её оплачивать, — говорит адвокат.

— При этом когда считают категорию малоимущих, учитывают доходы всех членов семьи, включая агрессора. В 2016 году мы подробно прописывали, что нужно не считать доходы агрессора, а в экстренных случаях, когда необходимо обеспечить шелтер, вообще не трогать доходы потерпевших».

Ещё один важный аспект, по оценке Мари Давтян, возможность предоставлять пострадавшим бесплатное убежище вне зависимости от места регистрации. То, что для попадания в кризисный центр требуется местная регистрация, может сильно мешать потерпевшим — особенно тем, кто скрываются от агрессора и переезжают.

В мировой практике борьбы с домашним насилием нередко применяют подход «Coordinated Community Response».

Согласно этому принципу, бороться с домашним насилием и помогать пострадавшим должны разные институты и органы власти: правоохранительные органы, суды, медицинские организации, некоммерческие организации, поддерживающие пострадавших, общество в целом.

Чтобы помощь была всесторонней, участники процесса должны действовать сообща — например, сотрудники благотворительных организаций могут проводить тренинги для полицейских, а полиция, в свою очередь, направлять пострадавших в организации, где им могут оказать психологическую поддержку.

По мнению Мари Давтян, в российском законе также важно прописать механизмы межведомственного взаимодействия, учитывая все произошедшие за три года в стране перемены: «Важно, как будут взаимодействовать органы государственной власти — полиция, социальная служба, медики — как в частном случае, так и на федеральном уровне». Логично, что проект российского закона описывает функции и роль разных ведомств в борьбе с домашним насилием — от федеральных органов исполнительной власти в целом до сотрудников полиции. Если с насилием столкнулся, например, ребёнок, к процессу его защиты может подключиться комиссия по делам несовершеннолетних.

Ещё одна важная задача нового российского законопроекта о домашнем насилии — добиться того, чтобы перевести соответствующие дела о домашнем насилии в категорию публичного и частно-публичного обвинения из частного обвинения (так сегодня, например, обстоят дела со статьёй 116 УК РФ, касающейся повторных случаев побоев).

В этом случае потерпевшим не придётся самостоятельно доказывать вину агрессора — от них требуется лишь написать заявление, а обвинением займётся государство.

При этом рассказать о произошедшем насилии правоохранительным органам могут не только те, кто непосредственно от него пострадали, но и любой человек, ставший свидетелем насилия или узнавший о нём.

Российский законопроект не подразумевает лишения права владеть оружием, но это также распространённая мировая практика.

В этом году, например, в США расширили существующий закон против домашнего насилия, чтобы было проще лишать права владеть оружием тех, кто прибегнул к домашнему насилию — теперь это можно делать и в ситуациях, когда пара не жената.

Сторонники изменений называли прежнюю ситуацию «лазейкой бойфренда» и упирали на то, что в США женщины погибают от огнестрельного оружия намного чаще, чем в других странах с высокоразвитой экономикой.

Фотографии: ludmilafoto — stock.adobe.com

Источник: https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/246791-violence-law

Домашнее насилие в России: как реагирует полиция, зачем нужен специальный закон и что говорит статистика

Как пресечь домашнее насилие при бездействии органов полиции?

9 июля 2019 года Европейский суд по правам человека впервые обязал Россию выплатить компенсацию женщине, пострадавшей от домашнего насилия. Кроме того, суд в Страсбурге коммуницировал еще четыре дела о домашнем насилии. Среди них дело Маргариты Грачевой – жительницы Серпухова, которой муж отрубил руки.

После решения ЕСПЧ в России снова заговорили о необходимости создания закона о профилактике насилия в семьях. Проект такого документа уже есть.

Три с половиной года назад бытовые побои в России перестали быть преступлением – за них теперь выписывают административные штрафы.

Через год после декриминализации количество жалоб на насилие в семье выросло втрое. Российский омбудсмен признала декриминализацию ошибкой.

“Пассивное поведение сотрудников полиции”. Кейс Валерии Володиной

Валерии Володиной пришлось покинуть Россию из-за преследования бывшего молодого человека. Суд в Страсбурге постановил, что полиция бездействовала и никак не помогала Володиной, пока на протяжении нескольких лет она скрывалась от регулярно нападавшего на нее мужчины. Вердикт: государство Российская Федерация должно выплатить женщине 26 тысяч евро.

Об этом деле в эфире Настоящего Времени рассказала юрист Татьяна Саввина:

— Сколько раз Валерия Володина обращалась в правоохранительные органы?

— Валерия Володина обращалась по меньшей мере семь раз в полицию по поводу избиения, преследования, по поводу того, что перерезали тормозные шланги в ее машине.

— Как реагировали там?

— Ни по одному из заявлений не было возбуждено уголовное дело. Бездействие полиции было настолько вопиющим, что это было очень легко доказать в Европейском суде.

Например, по эпизоду, когда Валерию избил ее бывший сожитель, она была беременна и у нее случился выкидыш, все, что сделала полиция, – это просто опросила Валерию. Не была назначена даже медицинская экспертиза, не был опрошен ее бывший сожитель, на которого она прямо указывала.

Ничего не было сделано, и полиция даже не уведомила Валерию о процессуальном решении, которое должно было быть принято по ее заявлению.

— Правильно ли я понимаю, что вы как раз фиксировали ее обращения в полиции и отсутствие каких-либо действий в ответ, и это и стало доказательством?

— Да, конечно. Это и стало доказательством бездействия и пассивности российских властей в отношении дела Валерии, ее жалоб.

— А что отвечали в полиции?

— Ответы были разные. Например, на одно из заявлений Валерии ей ответили, что отсутствует реальность угроз со стороны ее бывшего сожителя, так как эти угрозы являются результатом их личных неприязненных отношений и ревности.

— Бьет – значит любит, милые бранятся – только тешатся?

— Именно так.

— А как часто вообще в России полиция бездействует, получая подобные сообщения о домашнем насилии?

— У нас есть еще несколько дел о домашнем насилии, и в каждом из дел мы наблюдаем практически одинаковое пассивное поведение сотрудников полиции. Формулировки автоматические, отказы в возбуждении уголовного дела автоматические, и проверки проводятся формальные. И во всех делах можно наблюдать одно и то же.

— Почему?

— Я думаю, что одна из главных проблем – это стереотипы. Потому что в деле Валерии было достаточно оснований для того, чтобы власти инициировали уголовное преследование.

Но все упиралось именно в нежелании это делать. То есть присутствуют стереотипы в обществе о домашнем насилии: бьет – значит любит, милые бранятся – только тешатся.

Полиция воспринимает домашнее насилие как семейную проблему, и они не хотят в это вмешиваться.

Второе: я думаю, также это халатность и бездействие со стороны полиции. То есть они не выполняют свою работу надлежащим образом. Например, в одном из эпизодов полиция вообще применила устаревшее законодательство в деле Валерии. И отсутствуют реальные санкции за бездействие в настоящее время, они не применяются.

“У нас или штраф, или труп”. Как должен работать закон против домашнего насилия

Совет при президенте России по правам человека готовит законопроект, направленный на профилактику домашнего насилия. Зачем он нужен и как будет работать, Настоящему Времени рассказала одна из соавторов документа, юрист Алена Попова:

— В этом законопроекте три новации самых главных, которых нет сейчас ни в одном законе Российской Федерации.

Когда кто-то говорит, что у нас достаточно законодательства, этот кто-то имеет в виду, что наше государство ждет или вред здоровью, или труп.

Потому что до того, как у нас появился вред здоровью или труп, у нас либо административная ответственность, то есть фактически никакая – 5 тысяч рублей, или человек, у которого переломы, а не только синяки, ссадины, кровоподтеки, уже труп.

Закон о профилактике значит, что насилие должно профилактироваться. Первая главная новация – мы вводим определение домашнего насилия.

Что такое домашнее насилие и все виды домашнего насилия, куда относятся и экономическое, и психологическое, и сексуальное.

Это градация Всемирной организации здравоохранения, никто там ничего из головы не взял, это действительно существующая международная практика.

Второе и самое важное, за что у нас идет дикая борьба уже больше шести лет, – это охранные ордера. Они двух типов: полицейские и судебные. Полицейский охранный ордер выдают полицейские на месте, судебный охранный ордер выдает суд. По судебному охранному ордеру люди могут быть ограничены в пребывании друг с другом на одной территории.

Что это такое? Это значит, что насильник не имеет права приближаться к жертве, не имеет права применять насилие по отношению к жертве, не имеет права преследовать жертву. Что очень важно, потому что последнее дело, о котором я писала, дело Оксаны, воспитательницы детского сада, закончилось тем, что муж ее преследовал, а потом убил на глазах семилетнего ребенка.

Чтобы таких случаев не было, нужен охранный ордер.

— Полицейский охранный ордер – он о чем?

— Полицейский охранный ордер – это бумага, которую выдает полиция на месте. Она не выселяет человека из квартиры, поскольку из квартиры можно выселить только по судебному охранному ордеру.

При этом право собственности собственник не теряет. Это запрет на приближение.

Полицейские выдают так называемый срочный охранный ордер: они приехали, видят, что все, капец, следующие действия этого человека закончатся или побоями, или вредом здоровью.

— То есть, условно, я как полицейский запрещаю тебе приближаться к твоей жене в течение месяца, пока не будет принято судебное решение?

— Да.

— И третье изменение?

— Публичное и частно-публичное обвинение. Все дела о домашнем насилии сейчас у нас слушаются следующим образом: жертва сама должна написать заявление, еще в большом проценте случаев жертва должна прийти в суд и на свои деньги доказывать, что она жертва, и слушать от суда: “А не помните ли вы, сколько вы раз головой об стену ударились? А вы уверены, что вы не сами себе руку переломали?”

Такое у нас, например, есть по 116-й. Аппендикс статьи “Побои” остался в Уголовном кодексе – это “Повторные побои”. Вот там частные обвинения. То есть все делает жертва. Насильнику при этом за наши налоги бесплатно предоставляется адвокат.

Новация, [которая предлагается] в законе: жертва просто пишет заявление, и ее защищает полностью государство. Либо жертва вообще не пишет заявления: свидетели или третьи лица понимают, что жертва в опасности, – и жертву сразу же защищает государство. Сейчас у нас государство защищает насильника.

У нас насильник обычно остается дома, когда он применил насилие, и сидит там: пивасик, холодильник, телевизор. Жертва убегает на улицу, ищет шелтер, убежище.

И потом, как я уже сказала, насильнику бесплатно адвокат предоставляется, а жертва должна сама изыскивать средства на адвоката, в суде доказывать, что она жертва.

Статистика домашнего насилия

По данным Всемирной организации здравоохранения, каждая третья женщина в мире хотя бы раз в жизни подвергалась насилию. 30% женщин подвергались насилию в отношениях. Почти 40% убийств женщин – это убийства, совершенные их сексуальным партнером, мужчиной.

Последние официальные данные, касающиеся статистики домашнего насилия в России, – это отчет Росстата о репродуктивном здоровье за 2011 год.

Согласно этому документу, вербальному насилию подвергались в своей жизни более трети российских женщин – 38%. Это оскорбления, унижения, крик, моральное давление, контроль.

О случаях физического насилия сообщила каждая пятая респондентка – 20% женщин.

В 2017 году побои, нанесенные на бытовой почве, перестали быть уголовным преступлением в России. Теперь это административное правонарушение.

И вот как изменилась статистика Верховного суда. Если в 2015 году по статье “Побои” осудили порядка 16 тысяч человек, то в 2017 году — более 100 тысяч. Из них 90 тысяч были оштрафованы.

Правозащитная организация Human Rights Watch опросила россиянок, которые обращались в полицию. Они сказали, что в случае назначения штрафа – деньги выплачивались из общего бюджета семьи.

Источник: https://www.currenttime.tv/a/domestic-violence-in-russia-interviews/30050313.html

Адвокат24
Добавить комментарий